По небу торжественным маршем шли во множестве своем огромные быки, спины которых были покрыты великолепными алыми попонами. Вместо рогов на бычьих головах трепетали желтыми огоньками толстые церковные свечи. Глаза быков имели необыкновенный синий цвет, в точности воспроизводивший небесную лазурь. Следом за быками шествовали священники. Они были облачены в оливковые и белоснежные сутаны. Священники несли непременные для похорон кресты. В какой-то момент Хуан мигал, грезя процессией. От короткого взмаха ресниц вдоль идущих проносился сильнейший ветер, подхватывающий пламя от свечей и перекидывавший его на кресты, которые тут же с треском возгорались. Священники еще выше поднимали ярко горевшие кресты и продолжали торжественное шествие по небу. За священниками угрюмые угольно-черные мускулистые полуобнаженные рабы несли на могучих плечах, опутанных многочисленными цепями, носилки. На носилках стоял трон, на котором восседал мертвец. Чем ближе процессия подходила к мальчику, тем отчетливее ему становилось видно, что на троне сидит не кто иной, как он сам, только умерший. Хуан был великолепен. Белоснежная парча окутывала его с ног до головы, а ноги, обутые в красные сафьяновые туфли, стояли на небольшой черной подушечке. Священники пели гимны, быки призывно мычали, негры плакали, а Хуан сидел с каменным выражением лица, бледнее собственного савана, глядя мертвыми глазами прямо на живого мальчика, грезящего процессией своих похорон. Именно такое лицо, как помнил Хуан, было у покойной матери, с которой ему пришлось провести целую ночь на одной кровати. Лицо это врезалось удивительнейшим образом в память ребенка.

Вскоре мальчику довелось наяву увидеть, каковы бывают на самом деле похоронные процессии. Дело в том, что с момента его рождения и погребения матери никто в селении Карабас не умирал. И вдруг преподобный отец Сальвадор, тот самый, что изволил обучать маленького Хуана премудростям чтения, письма и вычисления, неожиданно скончался.