– Молодец! – только и сказал маркиз, опуская Хуана на землю.
Но и этого немногословного поощрения оказалось довольно мальчику, росшему без материнской ласки и безо всякого воспитания.
«Молодец» – это первое слово, которое сказал юный Хуан, начавший говорить довольно поздно. Мальчуган рос, наслаждаясь той свободой, которую давало ему полное отсутствие воспитателей и наставников, самостоятельно познавая жизнь. Он носился вместе с детьми работников по главной улице, совершенно ничем от них не отличаясь, в легкой, перешитой и залатанной рубахе и коротких штанах, сверкая босыми пятками, вечно грязный и перепачканный, горланил, как и другие дети, дразнил местного дурачка. Хуан ходил на реку купаться и когда позволяла погода, и когда было холодно, закаливая таким образом организм, способный впоследствии переносить многочисленные невзгоды и тяготы, выпавшие на его долю.
Однажды маркиз де Карабас взял сына, которому исполнился пятый год, на праздник в Севилью, бывшую тогда центром Каталонии. Хуан воочию увидел торжественное шествие, совершаемое ежегодно в Пасху на площади вокруг собора. Священники в расшитых золотом белоснежных одеждах несли огромные, сверкавшие на солнце кресты. Следом шли самые набожные жители Севильи, удостоенные чести тащить на своих плечах носилки, в которых восседала статуя Пречистой Девы Марии. Перед носилками, извиваясь и подвывая, шли бесноватые и юродивые, что во множестве стекались на празднование Пасхи в Севилью и составляли ее неотъемлемую часть. За Пречистой Девой торжественно вышагивали богатые и великосветские горожане, красуясь в лучах яркого весеннего солнца своими нарядными одеждами. За ними толпой валил люд попроще. Все это великолепие сопровождалось изумительным по красоте церковным песнопением.